Его шутки оскорбляют всех, но он не останавливается: один вечер из жизни комика

0
6

Кадр: кинофильм «Особенность»

Давид Гроссман — один из самых именитых современных израильских писателей. Два года вспять он предстал лауреатом Интернационального Букера. В Нашей родины он в первую очередь знаменит романом-бестселлером «С кем бы побегать». На деньках на российском языке вынянчит его новенькая книжка «А как-то лошадка заходит в бар». Весь роман — расшифровка единого вечера стендапера по имени Довале, чья слава уже издавна сзади. В собственном выступлении он балансирует меж юмором, сарказмом и катастрофической откровенностью. Роман вынянчит в издательстве «Эксмо». С разрешения издательства «Лента.ру» публикует фрагмент книжки Давида Гроссмана.

Внук пришел навестить могилу бабушки в годовщину гибели. Недалеко он лицезреет мужчину, сидячего у могильного валуна, тамошний плачет, воет, убивается: «Посему? Посему? Посему ты был должен дать дуба? Посему тебя забрали из сего мира? Об, окаянная гибель!» Проходит пару минут, и внук, перестать в силах все больше вытерпеть, подступает к мужике:

«Простите, государь, чего беспокою вас, однако сердечко мое необыкновенно тронуло ваше скале. Я ни разу перестать лицезрел таков глубочайшей скорби. могу литров я спросить, кого вы эдак оплакиваете? Это же ваш подросток? Либо ваш брат?» человек следит на него и отвечает: «Нет, с что вдруг? Это же 1-ый супруг моей супруги».

В ответ на этот смешной рассказ в зале — бурный хохот, непременно, гиперболизированный. Где-то — вымученные рукоплескания. Когда видишь, а как люди со всем пылом пробуют посодействовать ему же и спасти вечер, облегает волнение.

Погодите, у меня кушать гораздо! Моего припаса хватит до полуночи!

Он звучно радуется, взор мечется:

человек названивает однокласснику, с которым перестать виделся наиболее 30 лет опосля завершения школы, и гласит: «У меня кушать билет на финишный матч Кубка государства, который состоится завтра. Не делать охото литров для тебя пойти со мной?» Тамошний удивляется, однако билет на исход — это же билет на исход! Хорошо, он соглашается. Они идут, усаживаются, пространства хорошие, атмосфера превосходная, они довольны, кричат, проклинают, выполняют «волну»… Прекрасный футбол! В перерыве школьный компаньон гласит: «Слушай, мужчина, я обязан тебя спросить: перестать существовало у тебя кого-то наиболее ближнего, чем я, ну, родственника, которому ты дал бы билет на исход?» А он отвечает: «Нет». «А перестать желал литров ты, ну, перестать понимаю, позвать супругу?» «Моя супруга погибла», — дал ответ он. товарищ по школе: «Соболезную твоему горю. Однако, может, кто-либо из закадычных друзей? Сослуживцев?» «Я пробовал, поверь мне, однако все они предпочли пойти на ее похороны».

Публика смеется. До сцены долетают поощрительные возгласы, но тамошний, низкий и широкоплечий, рупором подносит ко рту длани, кричит громовым голосом:

Thomas Lohnes / AP Давид Гроссман

— Брось ты уже свои похороны! Халик! Дай жить!

Этот вопль тоже вызывает взрыв рукоплесканий. Довале всматривается в публику, а я чувствую, чего в крайние минутки он — со всеми собственными шуточками и прибаутками — перестать совершенно тут. Он все все больше и все больше уходит в себя, а как бы замедляется, и это же дурно, он может просто упустить публику — и весь вечер насмарку. И некоторому его защитить.

— Халик, произнес ты, брат мой, хватит похорон. Ты прав, настоящий праведник, беру на заметку, исправляю ситуацию по ходу отношения. Слушай, Нетания, перестать будем таковыми тяжеловесными, однако тем самым перестать наименее я обязан поведать для вас кое-что индивидуальное, даже, выскажемся так, интимное. Чувствую, мы мало подружились, исключительно ты, Иоав, подкрути-ка кондюк, в этом отношении запросто дышать нечем!

Публика рукоплещет, экзальтированно соглашаясь.

означает, этакие отношения. Перед выступлением я в этом отношении покрутился по городку, инспектировал пути спасения бегством, коли, представим, меня предстанут стаскивать со сцены. — Он улыбается, однако с угла ухмылки свисает тяжесть, и любой, кто обнаруживается в этом зале, это же понимает. — И вдруг я вижу старика лет восьмидесяти образцово, весь он высушенный, сморщенный, посиживает на лавке и рыдает. старик рыдает? А как же к нему перестать подойти? Вероятно, он переживает по поводу конфигураций в завещании? Я осторожно приближаюсь, спрашиваю: «Государь, посему вы плачете?» «А как же мне перестать рыдать, — отвечает старик. — Месяц тамошнему вспять я повстречал девицу 30 лет, прекрасную, сногсшибательную, сексапильную, мы полюбили друг дружку, начали жить вкупе». «Это же великолепно, — говорю я ему же, — чего же в этом отношении дрянного?» «Послушай, — отвечает мне старик, — мы каждое утро начинаем денек двухчасовым обезумевшим сексом, позже она выполняет мне гранатовый сок, обеспеченный железом, и я иду в больницу. Возвращаюсь, опять безумный секс, она готовит мне запеканку со шпинатом, который содержит антиоксиданты. Опосля пополудни я иду в клуб, играю в карты с товарищами, возвращаюсь, ночкой увлечены сумасшедшим сексом, и эдак это же изо денька в денек…» «Все потрясающе, — говорю я ему же, — мне бы этакую жизнь… Однако посему же вы эдак горько плачете?» Старик думает на минутку и гласит: «Я перестать помню, где живу».

Публика взрывается хохотом. Он оценивает эти раскаты смеха, будто бы инспектирует устойчивость валуна под натиском речного потока, и гораздо до тамошнего, а как стихнут крайние всплески ликования, кидается в атаку:

— Настолько на чем мы тормознули? Прапорщик… киборг…

Он вновь утрированно пародирует жесткую, решительную походку, шлет публике несложную заискивающую ухмылку, вызывающую у меня спазмы желудка.

— Прапорщик все время подгоняет меня: «Ялла, нужно ехать, дабы перестать запоздать, упаси боже, перестать пропустить». А я ему же: «Чего же, командир?» Он следит на меня а как на интеллектуально отсталого: «Они перестать предстанут тебя ожидать целый денек, — гласит он. — Ты ведь знаешь, а как это же с похоронами, да гораздо в Иерусалиме, со всеми них религиозными обычаями и законами. Рухама перестать произнесла, чего ты обязан быть в четверо на кладбище Гиват Шауль?» «Кто это же — Рухама?» Сижу на койке, уставившись на него. Клянусь, я ни разу гораздо перестать лицезрел прапорщиков эдак близко, быть может, исключительно в журнальчике National Geographic. А он гласит: «Позвонили из твоей школы, дабы для тебя произнесли, сам директор позвонил, ты обязан быть в четверо на кладбище». А я перестать знаю, чего он гласит. Все, чего они гласят мне, — я слышу впервой в жизни. И с что бы вдруг наш директор школы предстал обо мне гласить? Откуда директор совершенно понимает, кто я таков? Чего же конкретно он произнес? У меня кушать гораздо один вопросец, который я обязан задать прапорщику, однако мне постыдно спрашивать, я перестать понимаю, а как спрашивают об таковых вещах, да гораздо самого прапорщика, человека, коего я, по истине, совершенно перестать понимаю. Однако заместо сего выходит, чего я его спрашиваю: «Посему я обязан коллекционировать ранец?» Прапорщик следит ввысь, на потолок палатки, будто бы уже бесповоротно отчаялся и махнул на меня рукою. Он гласит: «Хабуб, ты гораздо перестать осознал? Ты сюда уже перестать вернешься». Я спрашиваю: «Посему?» «Да поэтому, чего у вас шива, — гласит он мне, — и когда она завершится, все твои дружки уже все тут окончат».

— Красиво, сейчас выясняется, чего в программке гораздо и шива. истина же, обо всем пошевелили мозгами, многообразная программка, все предусмотрели, однако исключительно посему меня перестать поставили в известность? А я, выслушивая все это же, все больше всего на свете желаю кемарить, прямо умираю. Зеваю все время. Даже прямо в личико прапорщику. Не делать могу с собой справиться. Расчищаю для себя пространство на койке, отодвигаю в сторону вещи, укладываюсь, закрываю очи и исчезаю.

Он, на сцене, закрывает очи, бездвижно замирает. И когда он стоит ли, опустив веки, личико светлеет, исполняется выразительности и даже возвышенной духовности. Рука рассеянно теребит краешек рубашки. От жалости к нему у меня заходится будто бы хищное растение? С утра приходят твои приятели, а Довале нет, идеально пропал, исключительно очки и шнурки от башмак, а койка облизывает губки и слегка рыгает?

Где-то — несложные смешки. Публика перестать уверена, можно литров смеяться в этакую минутку. Но двое малолетних граждан в кожаных одеждах, исключительно они, разражаются негромким длительным хохотом, эдаким странноватым мурлыканьем, распространяя беспокойство на столики недалеко. Слежу на их и думаю: а как же я 20 5 лет попорядку изо денька в денек впитывал радиацию, исходящую от аналогичных граждан, пока перестать пришел момент, опосля Тамары, уже без Тамары, когда, по-видимому, был уже перестать в состоянии всасывать и начал изрыгать наружу все, чего накопилось.

— Вставай, — строго гласит мне прапорщик, — какого характеристика ты разлегся?

И тогда-то я встаю. Жду. Как будто он вот-вот уйдет, а я опять улягусь кемарить. Кратковременно, исключительно до момента, пока все пройдет и мы все забудем. Вернемся к тамошнему, чего существовало до любых этих глупостей.

Однако он уже начал психовать, я его докучал, сего прапорщика, но раздражался он с осторожностью.

— Отодвинься, — гласит он мне, — стой тут, дай-ка мне уложить твои вещи.

Я перестать знаю. Прапорщик соберет мой ранец? Даже перестать понимаю, это же вроде а как Саддам Хусейн подступает к для вас в ресторане: «Могу литров я заинтриговать вас карамелизированным суфле из лесных ягод, которое я приготовил своими руками

Он останавливается. Ожидает. Уповает, чего в публике раздастся хохот, который почему-либо запаздывает. очи его молниеносно стают незапятнанными и отчетливыми. Он безошибочно измеряет западню, расставленную публикой: история, которую он ведает, уничтожает любую вероятность над ней похохотать. Я вижу, а как ишачит его идея. Он незамедлительно принимается за распознавание новеньких границ игрового поля, выдает нам разрешение:

— Слышали литров вы об даме, заболевшей летальной заболеванием, которую мы именовать перестать будем, дабы перестать созодать ей же крытой рекламы?

Он машисто открывает свои объятья, весь излучая веселье.

— Короче, девушка гласит супругу: «Мне приснилось, чего коли мы займемся заднепроходным сексом, я выздоровею». Вы о этом слышали? Где же вы живете? Ну, слушайте хорошо! Супругу это же показалось мало странноватым, но ради здоровья супруги что перестать сделаешь. Хорошо, ночкой они ложатся в кровать, занимаются заднепроходным сексом, тик-так, запорашивают. С утра супруг пробуждается, протягивает руку к альтернативной половине койке — а там пусто! Он вскакивает на бедра, неуж-то это же каюк? Ан нет, он слышит, а как его супруга поет в кухне. Он мчится на кухню, супруга стоит ли, готовит салат, улыбается, классно смотрится! «Послушай, чего случилось, — гласит она ему же. — Необычное дело: я рано пробудилась, вдруг ощутила себя очень-очень отлично, понеслась в поликлинику, мне изготовили анализы, снимки и произнесли, чего я оздоровела! Чего же я — докторское волшебство!» Супруг выслушивает и разражается горьковатыми рыданиями.

«Чего же же ты плачешь? — спрашивает супруга. — Ты перестать рад тамошнему, чего я оздоровела?» «Рад, естественно же, чрезвычайно рад, — отвечает он ей же через слезы. — Однако вот сейчас я исключительно думаю об тамошнем, чего мог спасти и мамашу!»

Некая часть публики воротит клюв, однако большая часть смеется во все гортань. И я тоже. Чего же в этом отношении скажешь, добрый смешной рассказ. Надеюсь, мне получится его уяснить. Довале испытующе следит на нас, будто бы сканируя, пробегает взором по залу.

«Добрый ход, — гласит он самому для себя во весь глас, — все-же у тебя это же кушать, Довик!»

Родник: Rambler.ru

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ